суббота, 30 января 2010 г.

Мармара, коты-канарейки.
Окунувшись в мифы

Однажды мы бросили якорь у маленького острова, с трех сторон, полумесяцем,  окруженного островом побольше. На островке: камни и глина, три невысоких деревца, много колючек и стадо овец.
Попустив якорную веревку, мы веслом подгребли к самому берегу. Дик остался чинить мотор, а мы с Саней выпрыгнули на землю, привязали яхту к большому камню и рассредоточились: он пошел выслеживать овец, а я, поднимаясь по холму все выше и выше, надеялась обнаружить цивилизацию и шоколад. Забравшись на самый верх, я увидела фантастическое море: в глубокой синей воде ярко-голубые разлитые краски, такие яркие, что болели глаза и чувства. Прислонилась к невысокому кривому деревцу и смотрела, смотрела...

Нагулявшись, мы подтянулись к яхте. Яхта болталась посреди залива на якоре, а наш швартов крепко обнимал камень, болтая в воде незакрепленным на кнехте вторым концом. На расстоянии в сто-двести метров Дик и Жевжик укоризненно смотрели на нас.
Начался колючий дождь и усилился ветер, Дик уже не мог совладать веслом с 13 яхтенными тоннами и брошенные в воду круги дрейфовали в другую сторону.
Решив не терять времени, Саня выловил палкой морского ежа и жуткого вида сороконожку, я сфотографировала Дика и мы отправились осматривать берег. В камнях обнаружились: отличное ведро, три пластиковых ящика в сеточку, поплавки от сетей, могучий черный канат вместо привального бруса на яхту и хлев для овец. В хлеву лежали кости. Вдалеке Дик крыл нас и мотор и сражался с яхтой.
Я предложила смастерить плот, благо всякого дерева, прибитого волнами к берегу, было в избытке, но мокрого и тяжелого. Затем — пуститься вплавь (вода совсем теплая) и даже сняла первый из четырех свитеров, но вовремя выловленная сороконожка меня остановила. А Дик к тому времени выбрал якорь, поднял паруса и ходил мимо нас зигзагами, подбираясь поближе.
Наконец на борту! На подошвах сотни овечьих какашек, в руках добыча, в ногах усталость, а сороконожку мы выбросили. Наше спасение заняло пол-дня и всех вымотало, поэтому судьба одного барашка, к сожалению, была предрешена.
С кастрюлей вкусного супа, сытым Жевжиком и шкуркой на веревочке за кормой мы затемно пришли в Линарию на острове Скирос и легли спать.
А утром боги разбушевались! Яхту накренило и припечатало к причальной стенке, перетирая и обрывая толстые швартовые. Мы опутались веревками, чтобы хоть на пару сантиметров отодвинуться от причала, вокруг бурлила пена, а вода была желтой от поднятого со дна песка. А рядом стояли яхты и лодки в гладкой, как зеркало, воде, прикрытые от ветра горой, и только нас одних, неудачно пришвартованных, терзала природа.
Два дня штормило, не оставляя ни единого шанса перейти на сто метров дальше в безопасное место. Хватит - сказали боги на третий день. И море успокоилось.

Каристос — город цитрусовых.

Бродя улочками в поисках банкомата и наличности на кредитке (впрочем как всегда безуспешно), мы увидели растущие у тротуара апельсиновые деревья. Вся крона — в оранжевых шариках, а под ней ковер. Рядом у дома подметает дорожку женщина.
- Можно собрать? - спросила я. Она удивленно кивнула.
С полным прозрачным пакетом апельсинов мы пошли дальше, заходя по пути в банки.
- Ясас! - говорила я, стыдливо прикрывая ногой пакет — 25 турецких лир и 1 доллар не поменяете? Удивление сменялось сочувствующим пониманием: не поменяем, апельсины кушайте.
Затем мы направились в городской скверик с мандаринами и потяжелели еще на один солнечный пакет. И вот наконец супермаркет, в котором принимают кредитки, но вот незадача — негде оставить цитрусовые, нет у них шкафчиков для вещей. Дик отцепил от меня кульки и положил в припаркованную у выхода тележку.
Очень быстро перемещаясь между стеллажами, я то и дело нервно посматривала на двери. Как там мои апельсины, не покусился ли на них хитрый грек?
А греки проходили мимо, брали свободные тележки и направлялись в овощной отдел: покупать апельсины с мандаринами в зеленых сеточках.

 


Аня, специально для тебя греческие маки. Они маленькие, как 5 копеек, яркие и растут в камушках. Я их чуть не сожрала от избытка чувств:)







Цветущая Турция, остров напротив Чанаккале.





вторник, 26 января 2010 г.

Когда путешествуешь вот так, по старинке, без виз, страховок и оплаченных номеров в отеле, практически как наши родители раньше с рюкзаками за спиной, когда из всей цивилизации — один мобильный телефон на троих и полуработающая кредитная карточка (много от нее толку на безлюдном маленьком острове, где живут только морские ежи и дикие бараны), то открывается в таких путешествиях нечто особенное.
Когда-нибудь я может напишу о дивной незнакомой природе и синем море. О городах и странах, смакуя и перекатывая во рту смешные иностранные слова. И о холоде, усталости и мокрой насквозь одежде. И об опостылевшем горохе можно написать.
Но нечто особенное — совсем другое. Люди. Собственно без их помощи наше путешествие и не состоялось. Спасибо! И, вырвавшись в моря и чужие страны— вокруг ни единого близкого человека! - мы на каждом шагу встречаем то, что, как думали, осталось за тысячи километров от нас: поддержку и помощь друзей, теплоту и заботу близких — от незнакомых людей.
Турецкая береговая охрана на серебрянном подносе приносит такой долгожданный и неожиданный чай. Ты уже не чумазый скиталец, в твоих руках стекло и изящная ложечка.
Улыбчивые светлые Марьям и Али — другой национальности, другой веры, живущие в другой стране — зовут в гости, кормят много и вкусно и тепло одевают в дорогу. Сквозь сытую полудрему думаешь — ты дома. Какое это счастье быть дома.
Незнакомый пожилой грек на заправке открывает кассовый аппарат и протягивает 20 евро, купить еды и доехать на автобусе в соседний город к банку, в их городе банкоматов нет. А его жена при прощанье кладет мне в руки кулек с куриными яйцами и ошалелое от неожиданности эвхаристо застряет в горле благодарным спазмом.

А навстречу идет бородатый дед в желтом плащевике и болотниках. Идет, сгибаясь под бушующим ветром с гор и острым дождем, вдруг поднимает голову и, улыбаясь в четыре зуба, кричит мне солнечное «Ясас!».
И ты, безоружный (куда девался саблезубый городской тушкан внутри?), машешь ему:
– Ясу тебе, греческий дедушка! Ясас вам всем, добрые люди!

Эвхаристо (греч.) - спасибо
Ясас, ясу (греч.) - здравствуйте, привет

вторник, 19 января 2010 г.

Дик — единственный среди нас, интеллигентно снимающий обувь перед сном. Мы с Саней спим, не разуваясь (я имею в виду не основной сон, а межвахтенные койки). В этом есть свое преимущество: как только нас зовут, мы вскакиваем и бежим, а Дик долго обувается, поправляет одежду, причесывается рукой.
Жевжик в нашей банде, она чумазо ползает по мотору и раскатисто храпит.
Спать хочется очень часто. 20 хлебных лепешек к обеднему супу: тонко раскатать и с двух сторон на сковородке, а тебя словно подвесили в мешке и били как грушу, а затем вытряхнули и заставили отжиматься. Поэтому я, как старик Горбовский, говорю:
- Позвольте я прилягу, - и падаю рядом с Жевжиком на койку. Конечно же в ботинках.
А теперь Мраморное море уже не балуется.
Чтобы не перевирать, я уточняю, повиснув на поручне под немыслимым углом:
- Это уже штормит или еще нормально?
- Штормит! - кричат ребята.
- Вот и чудненько, - продолжаю висеть.
Первым идет спать Саня, но не прошло и получаса, как обрываются шкоты. Подъем, Саня! Следующей иду прикорнуть я и опять рвутся веревки. Вставай, Лена! Держись покрепче! Саня меняет стаксель, я, раскрепившись всей нижней половиной тела на мокрой палубе, заново провожу шкоты, а Дик, чертыхаясь, устанавливает румпель, так как опять лопнул тросик на штурвале и ко всему не заводится мотор. А Жевжик бегает внутри и, засовывая голову под пайолы, сокрушенно наблюдает за поднимающимся уровнем воды в яхте.
В небе ни одной звезды и только зарево над Стамбулом и белые гребни волн подсвечивают темноту ночи. Да мимо проходящие суда светят огоньками, порой так близко, что приходится крутить экстренный поворот.
Мы с Диком откачиваем воду ручной помпой: он дергает, а я, опустив руку в солярочную жижу, «трушу шлангочкой», сбрасывая налипающий мусор.
Затем мы с Жевжиком идем спать, но не по-барски развалившись на койке, а прикорнув сидя. Я засунула под него воняющую руку, а Жевжик уставши не возражает и вскоре раскатисто захрапел.
Так мы почти весь шторм и проспали. А ребята, наворачивая под парусами зигзаги, долетели к шести утра до причала в Эрегли и выпили весь остаточный двухдневный запас водки, за что утром были биты, потому что следующая наша закупка в Ченаккале, куда мы утром и поспешили.
На весле у нас сушаться морские звезды, а в веревках пытаются спрятаться два драчливых краба, Сергей и Борис. Жевжик патрулирует яхту и, когда мы отворачиваемся, откусывает кусочек морской звезды.


Чинарджик, часть 1.
После Атакёй марины, стоянка в которой обошлась нам в 60 евро за сутки, мы еще одну ночь провели в Стамбуле, на якорной стоянке для больших судов. На море ветер и сильное волнение, в добавок к которому мы бросили якорь на самом перекате. Пошвырявшись от стенки к стенке, идем спать.
Утром затрещала радиостанция: русско-говорящие суда вызывали всесведущую «Аркадию», уточняя погоду в Черном море. «Аркадия» отвечала уставшим голосом, но по существу. А мы подняли якорь, поставили паруса и помчались между кораблей на другую сторону Мраморного моря. Волны становились все круче и мы ухали в водяные ямы и взлетали вверх. Проскочив перед носом у танкера и сфотографировавшись, долетели до белого пирса со сбежавшимися турками.
По-английски никто не говорит, но и так ясно, что долго мы здесь не простоим, волна настойчиво хочет забросить нас на причал. А рядом, показывают рукой турки, есть отличное спокойное место. Чок тешеккюр, иду на нос отшвартовываться. Возвращаюсь и вижу, один из дядек примостился у нас на борту.


Мы с Саней угощаем его и капитана анисовкой, решая по-быстрому им все споить, потому что пить это невозможно, мы категорически против. Чай с медом, апельсины, сигареты, а дядька крутит для ребят самокрутки. Час-полтора под мотором и стакселем и мы в Чинарджике.

Светлый разноцветный городок с домами-столбиками желтого, розового и фиалкового цвета, полосатыми карнизами и цветущими розами - он покоряет нас с первого взгляда. Причалив, мы с Саней бежим фотографироваться к маяка и огромным камням. Волны бьются о них, а мы ловим в объектив брызги, друг друга, заляпываем фотоаппараты напрочь и фото не удались. А яхту окружило местное население с собакой и полчищем тигроподобных котов. Все шумят, стараются помочь, ищут в телефонах русскоговорящих друзей. А их здесь много, осевших пожилых дагестанцев, казахов, азербайджанцев с большими семьями. Нас провожают в магазин, угощаются водкой и рассказывают о своей жизни.
Один из них, средних лет усатый веселый Али на велосипеде угощает меня конфетами. Присматриваюсь к фантику: я ем «Гусиные лапки» РотФронт в Чинарджике! Воистину удивителен и тесен мир.
Вечером к нам приезжает Нури на мопеде, он говорит только по-турецки, мы ищем общие английские слова, рисуем в тетрадке, пьем водку и понимаем друг друга. Нури показывает нам фокусы, чем доводит Саню до восторженного бешенства. Он хлопает себя по коленям «что творит, чертяка!» и просит показать еще и еще. Нури вызвался нас опекать. Он поит нас вином с пивом в одном бокале по-турецки, а Саня ему объясняет наши традиции, громко и внятно: Украина, водка и пиво, бир! бир! - мани фьють! Нури сокрушенно кивает: да, очень спиртное дорого, очень. А вечером следующего дня, когда стемнело, Али на велосипеде сворачивает удочку и зовет нас в гости. И мы пошли.


вторник, 12 января 2010 г.

Вынырнув из люка, получила в лицо ведро воды. Мраморное море балуется. Слева и справа проносятся черные тучи с дождем, а мы идем по залитым солнцем трехметровым волнам.


Покупая сладости

На второй день прогулки по супермаркету в Стамбуле, проходя мимо прилавка со сладостями, мои ножки подкосились.
Мы долго присматривались к изобилию и ценам, жестами объяснялись с продавцом, молодым курчавым парнишкой, но безуспешно. К прилавку подошел кто-то из тех.персонала, скорее всего уборщик, постоял рядом, прислушиваясь, и на ломаном русском сказал:
- Русские? Говорите по-русски? Я вам помогу.
Мы радостно закивали и попросили уточнить цены. Турок-уборщик внимательно нас выслушал, спокойно задал пару наводящих вопросов и повернулся к продавцу.
Яростно вращая глазами, он сопровождал свои крики бурной жестикуляцией. Продавец отвечал ему с не меньшим энтузиазмом. Закончив, уборщик опять повернулся к нам, плавно и спокойно:
- Это цена на все сладости. И верхняя полка, и вот эти пониже. Кюшай, дорогой, кюшай.
Продавец неумолимо втолкал нам в руки по сладости. Затем еще. И еще. Мы ели и чмокали.
Набрав кулечек по 3 штуки всякого: румяных золотистых крендельков с кунжутом, ореховых пузатых шариков с шоколадной серединой, белых воздушных полумесяцев, мы сказали «тэшэккюр эдэрым, чок тэшэккюр». Продавец в ответ разразился пламенной речью, подкрепляя ее воинственными жестами.
Вынырнувший из-за угла уборщик елейно перевел:
- На здоровье, спасибо, приходите еще!
Мы удалились (я прижимала к груди заветный пакет), а за нашими спинами бушевала грозовыми раскатами и штормовыми предупреждениями турецкая речь. Наверное они обсуждали, какую начинку следует положить в сахарную песочную трубочку.


А в Атакёй марине цветут розы и ходят длинномордые коты.


воскресенье, 10 января 2010 г.

 
8-го января в турецких территориальных водах огромная синяя посудина Ayberg (крепкого здоровья капитану!) под панамским флагом бросила в нас блок сигарет. Безд-возд-мездно.
А ночью, на нашей с Саней вахте, нас сопровождали дельфины, белые торпеды в темноте, чуть в штаны сперва не наложили, а затем на радостях отстояли двойную вахту, не будя Дика. Жевжик конечно же сидел на носу и был взволнован и возмущен. Такая "рыба" и не в мисочке!
В Констанцу, марину Портул Томис мы залетели на всех парусах под попутным ветром в семь утра. Вдвоем с Саней успокоили Дика, который порывался пойти сдаваться с документами, и уложили его спать.
Проснувшись, сходили с Диком к управляющему мариной. За стоянку нам насчитали 20 евро, но славные девочки ни взяли ни копейки и заправили водой и электричеством. Затем пришли пограничники, заполнили бумажки, не разрешили выходить в город, но через 10 минут вернулись и привезли нам водки и сигарет, а мне шоколадку.

В процессе оформления документов, таможенник сказал, что в виду отсутствия чего-то там налагается штраф в размере 3000 у.е. Дик ошарашенно спросил:
- Вы, надеюсь пошутили?
- По понедельникам не шучу - надулся в пышные усы дядька. В воздухе повисла мертвенная тишина, первым ее нарушил усач:
- Что, слишком мало для вас, капитан?
- Бог с вами, слишком много! - выдавил Дик ( у нас на троих 200 долларов живых денег). А потом засмеялся:
- Похоже мы останемся у вас навсегда.
Таможня довольно пожмурилась, раздула усы и сказала ( в моем вольном переводе, конечно):
- У вас стальные яйца, кэп Эдди. И я таки шучу по понедельникам!

Мы фуфнули, засмеялись и только Саня Борденюк продолжал невозмутимо подпирать косяк, он ни слова не понимает по-английски. Позже, когда ему перевели, он сказал, что за такие шутки над нищими украинскими яхтсменами можно получить в торец. И я ним абсолютно согласна. А затем добавил:
- Но ты видела, какие усы! Какие усы!

За такие чудесные усы румынскому дядьке можно простить все. А Дику он напомнил моего папу. Папа, у тебя тоже чудесные усы.
31-го декабря мы вышли из Очакова и двинули в море. Вместе с нами в море двинуло содержимое наших желудков и вопрос о новогоднем меню был снят с повестки дня. Влили в себя по рюмашке шампанского и закусили кругляшком апельсина. А на следующий день Дик лежал на койке зеленый и печальный, уставший Саня сидел на руле, а мы с Жевжиком втихаря лопали бутерброды с праздничной колбасой и нам было очень стыдно за свои невозмутимые вестибулярные аппараты. Но потом мужчинам полегчало и бутерброды с колбасой ели все.
Привет! Мы в Стамбуле.
Большое спасибо всем, кто нам помогал и помогает!
Мама и папа, простите, что не предупредили, не могли допустить, чтобы в праздничные дни вы не веселились, а волновались.

Кратенько, без моих литературных отступлений:
30-го вечером вышли из Херсона
31-го в 12:00 взяли отход из Очакова
31-го в полночь ночевали на якорной стоянке в море и тошнились.
1-го дошли до Жебрянской бухты
2-го стоим в Жебрянской бухте весь день, устраняем неполадки, пережидаем волнение, теряем один из якорей.
3-го идем до Констанцы, Румыния
4-го пол-дня спим в Портул Томис, к вечеру выходим на Варну
5-го Варна, Болгария
6-го целый день отдыхаем в порту, ругаем пограничников
7-го проходим от Варны до турецких тер. вод, спим на якоре
8-9-го Босфор, Стамбул, Атакёй марина
График у нас был странный, сначала шли в светлое время, затем сутки сместились и шли от утра до утра, иногда захватывая день, спали 2-4 часа, поэтому вспомнить и разграничить даты оказалось тяжелым занятием.

А теперь с отступлениями.