четверг, 25 февраля 2010 г.

Много букв, как никак мы провели в Дурресе, Албания 6 дней.

Поздно вечером в заливе за Дурресом мы заскочили на мель. Ночью ветер
менялся и яхту подтащило еще ближе к берегу, вдобавок уровень воды
упал сантиметров на 30-40.
Утром на пустынном берегу с несколькими обшарпанными строениями
военной базы собралась небольшая толпа и мы, лежа на правом боку,
погудели им сиреной. От берега отчалила резиновая лодка и к нам на
борт ступил молодой Хазанов в черном плаще, белой рубашке, при
галстуке и рации, в лице Блэнди из береговой охраны. Моросил холодный
медленный дождь, но он упорно отказывался спустится внутрь и
координировал действия наших спасателей. Яхту накреняли за мачту,
тащили, обрывая канаты, то влево, то вправо двумя судами, а мимо
шныряла небольшая лодка подвозившая новые веревки.
Ко второй половине дня яхта оказалась на глубокой воде и Блэнди
наконец спустился внутрь погреться, но возникла другая проблема:
провернулось на баллере перо руля и яхта управлялась только в одну
сторону, поэтому нас взяли на буксир и потащили в ближайший
порт-убежище, город Дуррес. Там Блэнди с нами распрощался, но
ненадолго: вечером он приехал опять, в неформальной одежде, и отвел в
портовую забегаловку угощаться виноградной водкой.
А внутри яхты уже сидит агент, обложившись бланками и калькулятором.
- Стоянка в порту будет стоить -- тыкая пальцем в кнопки и морща лоб,
чем вызывает у нас умильную улыбку -- 110 евро.
- Товарищ, судно терпело бедствие, мы не туристы, не коммерческое
судно. У нас 32 евро на кредитке, и последние 2 дня мы ели лепешки из
муки на костре, поэтому первое, что я сделаю -- накормлю команду. Если
стоять здесь нельзя -- мы уйдем -- заканчивает разговор Дик.
Агент удручен и говорит, что зайдет позже.
Дик чинит руль своими силами и к темноте яхта готова к отходу. Но
утром мы не можем запустить мотор: завоздушен, попала вода, забились
форсунки? Приезжает агент и потрясает калькулятором.
- Я -- лицо подневольное. Это порт, вы же понимаете. Ищите деньги.
Лично мне от вас не надо ни копейки.
Устав слушать одно и то же, хватаем его и просим отвести нас к
начальству. Он ведет нас в капитанерию. Строгий начальник выслушивает
Дика по-английски, развернувшись к агенту, резко вычитывает его
по-албански и, не попрощавшись, удаляется.
- Начальник сказал, что это капитанерия, а не банк, и ему нет дела до
вашего финансового положения -- переводит он (а мы с Диком понимаем эту
фразу каждый по своему), к вам сейчас придет комиссия, чтобы
убедиться, что яхта в порядке и не повреждена, иначе он не выпустит
вас в море.
Мы готовы к комиссии: руль починен, вода откачана, но мотор по
прежнему не жужжит. Комиссия удовлетворена, но зануривает на всякий
пожарный водолаза. Агент суетится:
- За водолаза надо платить!
- О боги! Мы его не заказывали!
Все следующие дни мы бегаем узкими и жутковатыми албанскими улицами в
поисках фильтра, свечей зажигания, автомастерских и наконец мотор
завелся! Давайте сюда вашу комиссию с агентом наперевес.
Комиссия в шинелях снова довольна. Все бумажки: о несправности судна,
затем об исправности заполнены. Идите, пожалуйста. С агентом только
дела уладьте. Агент не заставил себя ждать.
- Ну что ж, за стоянку порт с вас возьмет по 40 евро за день, итого 450.
Сидя в носовой каюте, я офигиваю от агентской арифметики, а затем
хватаю Дика за руку, документы под мышку и мы бежим, как Алиса с Белой
Королевой, все быстрее и быстрее. Бежим в капитанерию. Офицер, похожий
на Роберта деНиро, объясняет, что капитанерия не занимается финансами,
мы отвечаем за вашу безопасность.
- Как так? Ведь агент нас приводил именно сюда!
Офицер растерянно пожимает плечами. - В порту много служб, но финансы
-- это точно не к нам. Идите прямо по дорожке.
Кочуя из здания в здание, из кабинета в кабинет, мы наконец находим
парня, который может решить нашу проблему. - Кто такие? Что случилось?
Где яхта стоит? - отодвигаем шторку и показываем мачты напротив его
окна. Услугами порта пользовались? Я не понимаю за что вам нужно
платить, ребята, покажите мне счет от агента. А где его искать, этого
агента, он укатил на машине в другую от порта сторону.. возвращаемся
на яхту, переодеть мокрую обувь на чуть менее мокрую и полчаса
отдохнуть.
А затем мы опять плетемся в капитанерию, но на пол-пути сталкиваемся с
финансовым парнем в машине.
- Нашли агента? Есть счет?
Разводим руками.
- А какую сумму он вам назвал?
- 450 евро.
Округляя глаза, парень начинает набирать номера в телефоне. - Не надо
ни за что платить... Не надо.
Схватив его визитку, мы бежим в капитанерию, там наши документы на
яхту. Албанский деНиро долго пытается вызвонить агента, а затем берет
нас под ручки и ведет в другое здание, а там нас уже ждут: финансовый
парень, агент с бегающими глазами и некто седой и в очках с
гроссбухом. Агента мы не слушаем, я машу на него руками, а остальные
объясняют:
- Все, что нам нужно, это бумагу из капитанерии о том, что вы были в
беде, это означает, что вы не туристы и платить ничего не должны.
Бежим, снова бежим, нас опережает агент на машине и заходит в
вестибюль. А наш офицер очевидно решил по дороге завернуть в кафешку
на обед и нужно ждать. Мы не заходим, противно, стоим под дождем и
лопаем булку. Привратник выходит из свеой будки и идет по направлению
к нам. Дик силится как можно быстрее проглотить побольше булки, а я
смеюсь и тащу его за рукав:
- Идем! Дяденька зовет нас к себе!
У него внутри зеленый диванчик и калорифер, сушим ноги и пытаемся
угостить его плюшкой.
- Эвхаристо -- улыбается он. О, родимая Греция, солнечный лучик! Как же
тебя, чудака, в Албанию занесло? А офицера все нет и нет, и выходит
агент.
- Я сам сейчас напишу бумагу. Идите на яхту. В течении 40 минут все
формальности будут улажены.
Сплюнув, идем в город, есть полчаса, чтобы забежать в интернет кафе
проверить погоду, затем в туалет гостиницы намотать туалетной бумаги,
и в магазин за хлебом. Но время пролетает быстро и когда мы
возвращаемся оказывается, что прошло уже полтора часа. А агент не
приходил... И на часах полшестого, скоро закроются все службы. Бежим в
капитанерию. Рядом со зданием, с краю, из машины выскакивает агент:
- Ой! Куда это вы бежите?
Дик зажимает мне рот рукой, а мне то что, я матерюсь по-русски.
- Где бумага, сукин ты сын? Два часа прошло! - орем вдвоем.
- Все-все, уже все готово, поехали на борт, - распахивает он дверь
машины. Мы ее захлопываем и идем пешком.
К яхте подъезжает еще одна машине и выходит мужчина в зеленой форме.
Дик молча проходит внутрь яхты, следом агент. В бешенстве я забываю
все английские слова и кричу как пароходная сирена по-русски.
- Можно ступить на борт -- наконец догадывается спросить уже стоящий на
борту агент.
- НЕТ! Стой! Мокни! Глотай дождь!
Дядька в зеленой форме испуган и отходит подальше к машине.
Наконец все бумаги подписаны и Дик ему говорит:
- Ты знал, что судно терпело бедствие. Ты знал, но ни слова не сказал
об этой бумаге, которая позволила бы нам стоять бесплатно. Ты трепал
нам нервы. И моя жена плакала из-за тебя пять дней -- уже в спину
добавляет он спешно убегающему агенту.
- Ну это ты зря... -- расстраиваюсь я.
- Извиняюсь, переборщил, -- и мы наконец облегченно выпиваем по
большому стакану пива.
В ночь отчаливаем от Дурреса. После того как поставлены паруса,
проверен курс по карте, я передеваюсь в единственный теплый и сухой
комбинезон и спускаюсь вниз в носовую каюту, погладить Жевжика и
немного посидеть. А носовая каюта полна воды: насквозь мокрые постель
и подушка, кропотливо и долго сушившаяся одежда, книги и мое вязание.
Из глубины выглядывает напуганный мокрый Жевжик. Я поднимаю глаза и
смотрю на неплотно закрытый люк вверху. Яхта поднимается на волнах,
падает вниз, по носу прокатывается волна и мне за шиворот выливается
ведро холодной воды. И тогда я заплакала.

Мы в Баре, Черногория. Нам в паспорт поставили штампик. Этот этап пути
закончен, но не путешествия, так как стоянка здесь слишком дорога для
нас и мы немного пошныряем вдоль берега.
И
Во время путешествия ни одна рыба не пострадала:) Вот такие мы рыбаки:)

PS. Но среди этой глупой дурресовской возни были у нас пара светлых
дней, когда в порт пришел корабль с украинским экипажем и стал рядом с
нами. Нас кормили обедом и ужином: борщом, кашей, компотом, и все было
горячее и с мясом. Мы ходили в душ (впервые после Атакей марины!
Полтора месяца назад!) и стирали плесневелые вещи в стиральной
машинке. Мы пили с ребятами местный коньяк и говорили по-русски. Все
это позволило нам продержаться и сохранить немножко больше нервов и
лет жизни. Низкий вам поклон!

понедельник, 8 февраля 2010 г.

Я стою на родине Одиссея, на славной Итаке.

Я смотрю на горы, собираю камни и слушаю море.
Стоит только закрыть глаза...

Хорошо обладать маленьким секретом. Держать его внутри и, ласково посматривая, кормить марципаном. Потому что когда-нибудь, неожиданно, как кот, замурчавший в ухо, он окатит в ответ теплотой с миндальным дыханием, собьет с ног и закрутит в прошлое.

Древняя солнечная Греция, боги как люди и знаменитые герои. Скитания по морям и Афина, что встречает на берегу. Не было в детстве большего удовольствия, чем чертить на листе ватмана генеологическое древо греческих богов и распутывать гордиев узел их семейных серпантинов. Шлиман и Македонский, хрестоматии и жизнеописания, книги об истории и рисунки кораблей, поход аргонавтов и Диоген в бочке. Названия островов – как музыка, имена – все соседи по улице.

- Знаешь где мы? Это - родина Одиссея.
Пятнадцатиминутный рассказ в лицах. 15 минут, вот досада!.. Секрет внутри, только для меня, а вам – четверть часа обрывков памяти.

foto dlja mamy
Потеряли пропеллер!


Эта история началась у скамейки возле поваленного пальмового зонтика на пляже, на которой мы с Диком сидели и смотрели на море. Море было холодное и неспокойное, со встречным ветром, поэтому яхта дожидалась нас и хорошей погоды в марине. Мимо прошел серфингист в костюме.

- Серфингист, - сказал Дик.

- Да, - кивнула я, и мы задумались и замолчали.

А на следующий день, солнечный и ветром попутный, мы поели макароны, набрали песка для Жевжика, завели мотор и... ничего не произошло. Мотор работает, вал крутится, а хода нет. Винт слетел! Или что похуже...
Переодевшись и сделав вид, что запах костра - это не от нас, мы пошли по причалу.
- Вы часом не говорите по-английски? - спрашивали мы у сидящих целый день на лавочке молодых марокканцев и тунисцев.
- Бонжур! - весело отвечали они.

А на небольшой лодке копошится пожилой грек со спокойным и ласковым лицом и на нашу удачу мы находим общий язык. Он просит нас подождать и вызывает знакомого дайвера, провожает его к нашей яхте и переводит: вот тут подходили, здесь перешвартовались, здесь запустили мотор, а тут включили заднюю передачу. Высокий и толстый дайвер возмущенно шевелит бровями, называет цены, от которых у нас закатываются глаза, и наотрез отказывается сдать в аренду свой костюм. А пожилой грек невозмутимо покуривает и отводит нас в сторонку.

Первым сдали нервы у дайвера. Не выдержав такого спокойствия, дайвер, мощно шлепнув ластами, занырнул, подтвердил отсутствие винта, обнаружил намотанную на вал веревку и крепежную гайку в камнях на дне. А винт не отыскал и, надувая щеки, укатил на мопеде.

Так как это был далеко не последний план в моем арсенале, мы направили свои стопы на пляж в поисках серферов в гидрокостюмах и уперлись носом в вывеску: "Дайвинг-центр. Снаряжение". Звякнул колокольчик, загавкали собаки: большая с умной мордой снаружи и маленький белый пуфик внутри, и бородатый подтянутый владелец магазина уже прикладывает к спине Дика гидрокостюм.

- А я видел вас вчера на пляже, ходил на серфе кататься - бросает он и мы переглядываемся: "Какая удача!".

- Потом занесете, идите ищите свой винт! - говорит Димитриос, протягивая костюм, - А можно прийти на яхту посмотреть?

И вскоре приходит на причал с маленькой дочкой. А на причале у нас распродажа и табличка "For sale" с нарисованным Жевжиком (а рядом и она сама в гнезде из сетей): газовый балон, спасательные пояса и лишний круг, старые паруса и раритетный тяжелый компас. Димитриос долго его разглядывает, пока мы с его дочкой уминаем печеньки внутри.

И приходит на следующий день, но уже с аквалангом, сам ныряет, находит винт и вместе с пожилым ласковолицым греком, тоже Димитриосом, помогают установить его на место.

Вокруг яхты собираются наблюдатели.
- Чего ищут-то? - спрашивают недавно подтянувшиеся.
- Да вот, пропеллер потеряли! - отвечают заседающие с самого утра.
Все кивают головой и с энтузиазмом закуривают. А я стою на причале в благодарной растерянности и кто-то кладет мне в руку миндаль и конфетки.

Димитриосы отказываются от угощения и платы, не берут денег даже за пластилин, из которого делали слепок, не надо благодарности, будьте здоровы и приносят сладкие апельсины в ящике; и мы тащим в полосатой сумке Димитриосу-дайверу заинтересовавший его компас.

Утром, когда завели мотор и ошвартовывались, подходит попрощаться пожилой грек. У нас все как всегда: на корме булькает овсянка, Жевжик качается на гике, каждый чем-то занят и яхта мягко перекатывается по волнам... а он стоит на причале и, грея ласковое лицо на солнце, спокойно курит и задумчиво смотрит нам вслед.

вторник, 2 февраля 2010 г.

В синем соленом воздухе подвешен деревянный гамак, а в гамаке лежит спальник. В спальнике лежу я и шевелю босыми ногами, и еще поместился Жевжик. Иногда мы высовываем один глаз на двоих и смотрим на луну, большую и желтую, как прозрачная янтарная слива. Вокруг совсем тихо и лишь изредка доносится негромкий разговор:
- До Коринфского канала 12 километров.
- Правее бери, на те большие яркие огни.
- Нет, все таки левее, правь в темный берег.
- Так, вон ту звезду видишь? Рули на нее!
Идем по звезде.
Потом коту становиться скучно и не видно луны, она вылазит наружу, взлетает на гик бизани и, подрав для виду когти о старый парус, садиться и качается в такт тихой волне.
На корме в маленьком мангале тлеют угольки взамен закончившегося газа. Макароны, лук и шипит желтый чайник с цветами для кофе.
Становимся в заливе на ночевку, а я все лежу в спальнике, лениво приподымая нижнюю половину своей ватной гусеницы, чтобы не мешать проползающим мимо якорным веревкам. И засыпаю:
- В синем соленом воздухе болтается деревянный гамак, а в гамаке - спальник...
Эта широкая натруженная и мужественная спина с мозолями от рюкзака и альпинистских страховок, которую так иногда приятно дружественно шлепнуть веслом по плечу - это наша сестра и надежный киевский тыл.
Спасибо тебе, Василий, за то, что ты у нас есть!

Ne nashla tvoej spinalnoj fotki:)